6 Май 2019

Возможно, Европа не оправится от финансового кризиса

Возможно, Европа не оправится от финансового кризиса

Если вы хотите прочитать только одну книгу об истории мирового финансового кризиса и неспокойном десятилетии, которое за ним последовало, я бы порекомендовал вам работу историка Колумбийского университета Адама Туза (Adam Tooze) под названием «Крах: как десятилетие финансовых кризисов изменило мир» (Crashed: How a Decade of Financial Crises Changed the World). Лишь немногие авторы способны так умело объединить экономику, политику и геополитику в одном труде. Туз не только освещает все важнейшие аспекты кризиса в США, но и дает глубокую аналитическую оценку медленной европейской катастрофе.

Серьезность ситуации в Европе зачастую недооценивается. Хотя кризис начался в США, для Европы он имел крайне тяжелые последствия. Десять лет спустя экономики США и Европейского союза в значительной степени восстановились, но некоторые из наиболее пострадавших европейских стран, в частности, Греция, Италия и Испания, так и не смогли полностью оправиться от экономических потрясений.

Политические последствия кризиса также ощущались в Европе достаточно долго. Возможно, Туз преувеличивает влияние кризиса на избрание Дональда Трампа, которое в большей степени обусловлено давними расовыми и культурными противоречиями. Но решение Великобритании на референдуме о выходе из ЕС, которое в настоящее время угрожает Соединенному Королевству невосполнимым ущербом, частично объясняется неспособностью институтов ЕС справиться с кризисом суверенного долга в начале 2010-х годов.

Эти институты были слабыми с самого начала. Поскольку в зоне евро была единая валюта, то использование девальвации обменного курса для помощи Греции и другим странам, сильно пострадавшим от кризиса, было невозможно. А поскольку в ЕС не было единой налогово-бюджетной политики, спасение Греции за счет программ финансовой поддержки со стороны наиболее экономически устойчивых государств-членов, таких как Германия, также оказалось затруднительным.

Реальным выходом из кризиса было предоставление скоординированной финансовой помощи европейских банков (которые предоставляли деньги нестабильным государствам-членам блока) и покупка государственных облигаций Европейским центральным банком. В принципе, такой же подход исповедовали и в США. Но сопротивление электората Германии, а также культурное предубеждение против стимулирующих мер и количественного смягчения отсрочили это решение на годы. Эта ситуация продемонстрировала недостаточную оперативность и координацию, характерные для ЕС.

Европейская интеграция изначально была рискованным проектом. В отличие от США, ЕС с его многовековой историей политических конфликтов был лингвистически раздроблен. В 2005 году избиратели во Франции и Нидерландах отклонили проект конституции ЕС, а Великобритания была слишком скептически настроена, чтобы даже присоединиться к еврозоне. Без полной поддержки со стороны таких важных членов, как Франция и Великобритания, ЕС никогда не сможет добиться того государственного единства, которое существует в США. Таким образом, Европейский союз оставался чем-то средним между государством и зоной свободной торговли до тех пор, пока не наступил неизбежный кризис.

Вопрос в том, стал ли этот кризис поворотным моментом для Европы – шоком, который послужил катализатором для долгого необратимого упадка. Помимо вялотекущего восстановления Греции и Италии, существует ряд других признаков, указывающих на правдоподобность этого пессимистичного сценария.

В целом ЕС по-прежнему подвержен кризисам, но вопрос о способности самостоятельного экономического процветания небольших европейских государств вызывает сомнения. Разумеется, предприятиям нужен доступ к крупному потребительскому рынку. Если произойдет распад ЕС, страны могут ввести торговые барьеры, которые сделают Европу менее привлекательной в качестве рынка сбыта, и заставят бизнес мигрировать, как может случиться с Великобританией после Брексита.

Как ни странно, именно лингвистическая и институциональная раздробленность Европы могут оказаться первоочередными факторами ее процветания. Антрополог Джаред Даймонд (Jared Diamond) предположил, что Европа развивалась именно потому, что большое количество конкурирующих государств поощряло различные политические эксперименты. Этот подход контрастирует с политикой Китая, где некоторые полагают, что ошибки имперской политики, равно как и безумная политика Мао Цзэдуна, сдерживали развитие этой гигантской страны в критически важное время. Но в современную эпоху глобализации ситуация могла измениться, и объединение Китая может позволить ему стать мировым экономическим центром, пока раздробленная Европа находится в неопределенном положении.

Китай становится мировым центром производства высокотехнологичной электроники и вскоре может установить свое господство в отраслях промышленности, в которых Европа традиционно была сильна, например, в автомобилестроении. Между тем, несмотря на немногочисленные яркие примеры, Европе в целом плохо удается создавать технологические компании-гиганты. По всей вероятности, неэффективные, обременительные правовые нормы, такие как Общий регламент по защите данных, усложнят этот процесс еще больше.

Помимо раздробленности и неповоротливой политики, у Европы есть еще одна слабая сторона: низкие показатели рождаемости.

Эта проблема также затрагивает Восточную Азию, но для Европы это слабое утешение. Сокращение численности населения создаст сложности в пенсионной системе и сократит заинтересованность компаний в инвестициях на континенте. Казалось бы, в этой ситуации следует увеличить поток иммигрантов с целью поддержания численности населения, но Европа традиционно не привыкла к разнообразию (как показали недавние политические потрясения из-за притока беженцев), и рынки труда в европейских странах вряд ли смогут обеспечить занятость для большого числа мигрантов.

Таким образом, есть много причин полагать, что будущие историки могут рассматривать финансовый кризис как переломный момент, с которого начался спад Европы. Период мира, процветания и стабильности между окончанием Второй мировой войны и 2008 годом может оказаться просто скоротечным моментом между взлетом и падением континента, который когда-то господствовал на мировой технологической и экономической арене. Пока не совсем понятно, что могут сделать европейские лидеры, чтобы избежать этого мрачного сценария, но сейчас им стоит всерьез задуматься о мерах, необходимых для его предотвращения.