27 Ноябрь 2018

Китай может изменить мир

Китай может изменить мир

 

Поведение китайских чиновников на прошедшем на прошлой неделе саммите Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества в Папуа-Новой Гвинее, которые якобы пытались выломиться в офис министра иностранных дел, чтобы попытаться удалить из заключительного коммюнике недостаточно решительную формулировку, казалось, свидетельствует о том, что Китай ни на дюйм не сдвинется с места в том, что касается его требований к США. Министр торговли Чжун Шань (Zhong Shan) заявил, что те, кто полагает, что Пекин будет спокойное терпеть издевательства президента Дональда Трампа, «не знакомы с историей и культурой Китая». На самом деле они могут понять это лучше, чем он думает.

Хотя китайские националисты любят ссылаться на «столетие унижения», в течение которого Китай страдал от рук мародерствующих империалистов, чтобы объяснить, почему он не намерен уступать сейчас, факт состоит в том, что реформы в Китае редко возникают в отсутствие вызова из внешнего мира. В ключевые моменты истории Китая внешнее давление становилось необходимым стимулом для перемен.

Это происходило задолго до того, как в Китае начался период реформ под руководством Дэна Сяопина (Deng Xiaoping) сорок лет назад. К концу правления последней имперской династии в XIX веке, например, агитация христианских миссионеров помогла освободить женщин от практики бинтования ног, что ознаменовало бурный переход Китая к современности. Затем, как и сейчас, Запад рассматривался как враг и вместе с тем ориентир. Иностранные эксперты помогли модернизировать таможенную службу. Международные руководители в зарубежных договорных портах представили современные идеи промышленного производства и учета.

Дэн Сяопин был одержим стремлением подражать успеху Запада, и к этому его подтолкнуло именно иностранное давление. После международного фурора, вызванного резней на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, когда иностранные компании бежали из Китая, а Запад ввел экономические санкции, сторонники жесткой линии попытались отменить его прорыночные реформы. Вместо этого он вынес их на первый план, и транснациональные корпорации вскоре вернулись в бурно развивающуюся экономику.

Следующая крупная волна либерализации опередила вступление Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году. Тогдашний премьер-министр Чжу Жунцзи (Zhu Rongji) использовал это событие, чтобы стимулировать дальнейший раунд маркеризации, искусно возродить призрак иностранной конкуренции и победить консервативное сопротивление. Десятки миллионов государственных служащих потеряли работу в эпоху Чжу.

Даже сейчас американские давление вызвало незначительные уступки, даже если Пекин не готов признать этого. Например, Китай пообещал поднять лимит на иностранные инвестиции на автомобильных заводах. Также он стал дружелюбнее вести себя с соседствующими торговыми партнерами, в том числе с одним из своих главных неприятелей — Японией.

Ключевым фактором является стремление Китая заполучить репутацию великого государства. В то время как китайская элита может негодовать по поводу иностранных нравоучений, ей больно видеть, что на Китай повесили ярлык страны-упрямца.

Иностранное давление становится все более критичным, поскольку лица, выступающие за экономические реформы в Китае в наши дни, находятся в незавидном положении. Партия реформ Коммунистической партии построила институты, которые управляют современной экономикой. Его ведущие члены изучали управление в Гарварде и гибридные модели развития, они отправили в мир обнадеживающее сообщение о том, что экономика страны устремилась вперед по либеральному курсу.